LarisaD

Метаморфозы Родительской Любви.

Postări Recomandate

LarisaD

Метаморфозы родительской любви: Интервью с Ириной Млодик

 

metamorfozy_rod_lubvi.jpg

Одна из первых книжных новинок для родителей в 2013 году – книга психолога Ирины Млодик «Метаморфозы родительской любви: Как воспитывать, а не калечить». Это тема из разряда вечных: могут меняться эпохи, происходить технические революции, но что бы ни происходило в мире, любой человек в своей собственной жизни рано или поздно задается вопросом о том, любят ли его родители.

 

Ирина, как вы думаете, почему вопрос о родительской любви скорее «детский», чем «взрослый»? В жизни человека бывают такие сложные ситуации, когда он может усомниться в любви родителей. Но куда меньше родителей, которые испытывают сомнения в своих чувствах к ребенку. «Конечно же, люблю!» - наверняка ответят каждая мама и каждый папа, если спросить их о чувствах к своим детям…

 

И.М.: Дело в том, что ребенку часто не хватает доказательств родительской любви. Во-первых, потому, что многие родители не говорят ему об этом, считая само собой разумеющимся: раз о ребенке заботятся, беспокоятся и кормят – это уже доказательства любви. А во-вторых, родители, к сожалению, часто делают многое из того, что ребенок может воспринять как «анти-любовь». Например, когда его заставляют, унижают, оскорбляют, не обращают внимания, манипулируют, используют в своих целях. И как тогда им в этом не усомниться?

 

Если бывают метаморфозы родительской любви, наверное, есть и некая норма родительской любви?.. Одинакова ли она в разное время и в разных культурах, в семьях с разными традициями и составом? Какой она является для среднестатистической семьи в современной России?

 

И.М.: У нас, на мой взгляд, если крупно обощить, две нормы. Первая – это проявление любви через то, чтобы дать ребенку все. И самое главное, лучшее образование и развитие. Для этого ребенок помещается в совершенно сумасшедший ритм занятий, требований, ожиданий. Ребенок оказывается втянут в нарциссическую гонку родительских амбиций и тревог за его будущее. Вторая – это норма тех, кто был уже замучен строгими правилами и сверхтребованиями своих родителей, и они дают ребенку много свободы, тщательно уберегают от всяческих неприятностей, стрессов, вызовов... Нередко весьма чудаковатым образом могут совмещаться обе эти модели.

С чего начинаются метаморфозы родительской любви? Какими они бывают?

 

И.М.: Метаморфозы любви начинаются, прежде всего, у неосознанного родителя, недозрелого, невзрослого родителя, который не хочет отделять свои собственные мотивы, тревоги, чувства от самого ребенка. Это тот родитель, который твердо убежден, что он «желает и знает, как лучше» для своего ребенка, что он заботится только о нем и его будущем. А на самом деле заботится, главным образом, о себе, старается сделать свою жизнь проще и потому хочет сделать своего ребенка управляемым, послушным, предсказуемым и «правильным». Такие родители слишком много тревожатся и потому хотят, чтобы их дети как можно быстрее выросли, все делали сами и еще, желательно, что-то за их родителей, отвечали за их жизнь, были им опорой. Вот так любовь к ребенку и превращается в его использование. И формы такого родительского использования, к сожалению, весьма разнообразны.

Когда родительская любовь приводит к психологическим травмам у детей?

 

И.М.: Когда это не любовь. Сама по себе любовь не травмирует. Любовь – это умение и возможность замечать Другого. Интересоваться им, уважать его и уважать себя при этом. Это не посвящение себя кому-то (подобное действительно может покалечить). Это и не использование (осознанное или неосознанное) Другого в своих компенсаторных целях. Это умение разделять жизнь, живя рядом, уважая чужые и собственные границы, давая Другому право на то, чтобы быть собой, не переделывая и себя при этом.

 

Во многих современных книгах о воспитании ребенка речь идет о безусловной родительской любви. Можно ли сказать, что такое чувство защищено от каких бы то ни было преобразований?

 

И.М.: Безусловная любовь – это недостижимый абсолют. Это то, к чему мы могли бы стремиться, но в ней невозможно находиться все время. Это то, что не под силу человеческой природе. Но это то, процент чего было бы хорошо наращивать в наших отношениях с детьми. Потому что это чувство, прежде всего, требует обоюдности. То есть такой же безусловной любви к нам самим как к родителям и людям. Если мы способны безусловно любить себя, то у нас будет в большей мере получаться так же любить наших детей.

Ирина, как бы вы выразили главную идею своей книги?

 

И.М.: Моя основная идея во всех книгах одна и та же: «Дорогие родители, развивайте степень своего осознавания». В частности, в этой книге, посвященной воспитанию (в которое превращается родительская любовь): воспитывая ребенка привычным российским способом, осознавайте, что именно вы делаете и к чему это приводит. И если ваш ребенок оказывается при этих ваших воздействиях покалеченным, то имейте мужество и возможность разобраться с тем, что же я, родитель, сделал не так и что я могу изменить, чтобы помочь своим детям.

 

Какая ситуация или событие укрепили вас в намерении написать книгу?

 

И.М.: Желание написать еще одну книгу укрепляют многочисленные консультации, в процессе которых я вижу, как многие родители, «желая только добра» своим детям, неосознанно их калечат. Меня поражает креативность, изумляет количество способов и вариантов, которыми можно калечить детей родительской любовью. Опыт анализа собственного детства также помогает мне понимать многие механизмы и последствия и питает мое желание рассказать и объяснить другим родителям то, что мне уже удалось понять.

В последние несколько лет тема родительской любви не раз поднималась в книгах для родителей: «Путы материнской любви» и «Материнская любовь» А. Некрасова, «Аномалии родительской любви» игумена Евмения, «Любите ли вы своего ребенка?» У. Воробьевой, «Мы и наши родители, мы и наши дети» Л.Бурбо. Ваша книга продолжает темы, которые уже затронуты в других книгах, или в ней особенный подход к пониманию родительской любви?

 

И.М.: Мне сложно ответить, не все эти книги я читала. Но полагаю, я не скажу ничего принципиально нового, просто мой способ донесения связей и идей для кого-то может оказаться понятным и созвучным. А кому-то окажется ближе, понятнее и доступнее другой автор.

 

Если родитель, прочитав вашу книгу, пришел к выводу, что ему надо измениться, с чего следует начать?

 

И.М.: Ему стоит записаться на консультацию к психологу и понять, насколько его заблуждения или личные сложности мешают его родительской роли. И пусть он начнет свое путешествие в узнавании себя ради своего ребенка, но то, как может измениться его жизнь, скорее всего, отразится на всех сферах, к обоюдной радости. Изменившийся родитель – большая опора и поддержка для ребенка.

 

Нередко дети страдают от отцовской любви. Папы строже, они меньше времени проводят с детьми, бывает, что младшим детям уделяют больше внимания, чем старшим (или наоборот). В каких случаях можно говорить о метаморфозах отцовской любви? И как помочь им измениться (многие мужчины категорически отказываются читать книги для родителей)?

 

И.М.: Мужчинам действительно трудно считать экспертами в любой области кого-то другого. У мужчин часто про все свое мнение. И я считаю, что это хорошее качество. На это можно опираться, предложив им прочитать книгу по психологии не с целью изменить его (мужчину или его мнение), а с целью после прочтения высказать свою позицию по поводу идей в этой литературе и обсудить ее потом вместе. Ведь мужчине тоже хочется быть хорошим отцом. Хорошо бы, он знал, что это означает. Возможно, что книги по воспитанию детей и помогут ему это понять. Ведь женщина может знать, что такое быть хорошей матерью. А что такое стать хорошим отцом – стоит знать нашим мужчинам.

 

Вероятно, чтобы начать изменения, родителю, узнавшему себя в примерах из вашей книги, предстоит сказать себе, что он «калечит своего ребенка». Не получится ли так, что он уйдет в глухую оборону, начнет себя оправдывать или, наоборот, винить? Как осознание своего родительского несовершенства сделать менее травматичным?

 

И.М.: С большой степенью вероятности это может произойти. Но я, во-первых, обращаюсь, прежде всего, к мужественным, взрослым и ответственным родителям. Ведь это непросто – честно смотреть на самих себя и менять привычные стратегии. А во-вторых, в книге показано, от чего мы такие родители. Это не наша вина, это наша беда, проблема, а проблему можно решить, если просто начать это делать.

Есть родители, которые гордятся своими отношениями с детьми, так же как и их дети любят своих родителей и доверяют им. Если в семье искренние и добрые отношения между детьми и взрослыми, значит ли это, что никаких метаморфоз здесь не существует?

 

И.М.: Наверное. Трудно сказать однозначно. Есть семьи, где так много взаимного понимания, уважения и любви, что никаких метаморфоз, кроме естественных семейных кризисов, у них не происходит. С другой стороны, все зависит и от степени осознанности. Почти каждый приходящий ко мне начинает свое исследование с фразы «У меня было прекрасное детство». И потом, пару лет спустя, они сами с горькой улыбкой вспоминают эту фразу, встретившись с ужасами и сложностями того, что им тогда пришлось пережить и что они привыкли счиать привычным, естественным и даже «прекрасным».

 

Ирина, что бы вы пожелали читателям вашей книги?

 

И.М.: Мужества и любви.

 

 

 

Partajează acest post


Link spre post
Distribuie pe alte site-uri
rado7ti

Благодарю...

И любви и мужества действительно оч надо...

 

Partajează acest post


Link spre post
Distribuie pe alte site-uri
LarisaD

Здесь можно посмотреть видео автора - Ирины Млодик, детского психолога на темы: "Родительские запреты", "Нельзя наказывать ребенка","Детские чувства.Детские страхи", "Стыдить ребенка вредно", "Родительские манипуляции", "Родительская вина", "Ребенок после развода родителей", "Не разводиться из-за ребенка", "Семейные скандалы и ребенок".

http://popdoc.ru/video/820/

Partajează acest post


Link spre post
Distribuie pe alte site-uri
LarisaD

Ирина Млодик. Работа с детской травмой.

 

Слезы Бонифация или

И на камнях растут деревья

(по итогам многолетнего регулярного интенсива

по работе с детской травмой).

 

С благодарностью ко всем «детям Бонифация»

и моим коллегам, участвовавшим в этом проекте:

Ольге Савиной, Елене Бочкаревой, Вячеславу Будилину,

Александру Петрову, Светлане Прокопюк

 

Я была там. Те, кто там был, думаю, тоже этого не забудут. Хотя бы потому, что встреча с детской болью незабываема. И не только потому, что она боль, но во многом потому, что она детская.

 

Знаете, что самое тяжелое? Наверное, по прежнему выносить осознавание меры детской беспомощности и зависимости от взрослого мира, а также сей неразрешимый парадокс: когда любят так, что почти убивают своей любовью. Когда так трудно сказать: ну что вы творите, дорогие взрослые, с беспредельной детской верой в вашу правоту и любовь?

 

Ведь когда ты ребенок, ты веришь им всей душой, считаешь, да что - считаешь, убежден, что делают они все правильно и ими руководит исключительно любовь к нам, детям и желание о нас позаботиться.

 

Они всегда правы, кому верить, как не им. Ведь если им не верить, тогда совсем один, беззащитен и противопоставлен остальному миру. И если они не будут за меня, тогда кто же? И потому так важно их идеализировать, опираться на эти взрослые руки, которые из-за ерунды могут, впрочем, внезапно ударить тебя по лицу. И тогда они правы. Значит я – плохой, значит – заслужил. Еще ведь и объяснят подробно, чем именно. Ну и на кого еще пенять? На себя, конечно. Вопрос виновности не обсуждается.

 

Это как если кто-то сажает дерево, а потом перестает поливать, ухаживать, спасать от ветров, вредителей, короедов всяких, периодически начинает ходить тяжелыми сапогами по саженцу, потому что тот мешается под ногами, и ...дерево почему-то чахнет, а то и погибает к немалому расстройству владельца. И кто виноват, кто за это отвечает? Конечно, само дерево. Могло бы как-то приспособиться. Ведь и на камнях растут деревья. Почти без почвы, открытые всем ветрам, своими сильными корнями разбивающие камни, чтобы достать хоть немного влаги. Растут, что уж говорить.

 

Многие из них, что приезжали на проект, вполне похожи на эти деревья, что умудряются расти на камнях. Отработали в себе способность выстаивать и выдерживать, разбивать камни, обходиться малым. Давать при этом еще приют в своей кроне птицам и насекомым.

 

Хотели выжить, вот и выжили. С тех пор выживать – отработанный навык. Вот только жить не умеют. Просто жить. Без тотального контроля, тревоги, умения считывать собеседника и улавливать малейшие оттенки его настроений, подстраиваясь, бесконечно подстраиваясь под это нескончаемое разнообразие чужих потребностей, без ощущения враждебности мира, невыносимости перемен и страха перед любой близостью. Именно у них за удовольствие будет расплата, зашкал тревоги именно тогда, когда все хорошо, именно у них служение и всепоглощающий, но часто неявный внутренний конфликт, к которому они так привыкли, даже не замечают.

 

Ну да, трудно растить детей. Сама это хорошо понимаю. Но хотя бы признавались бы - да, трудно. Самое ужасное, когда не признаются. Когда рожают потому, что пришло время родить. Когда не только не захотела стать матерью, но даже когда уже стала, не захотела хоть чуть-чуть учиться этому. Ведь никто не умеет, пока не появится первый малыш, сколько бы книг ни прочли, на какие бы курсы ни сходили. Каждый когда-то делает это в первый раз. И всегда ошибается, пробует, делает снова. Те, кто догадывается, что трудно быть родителем и учатся, просят о помощи, те – не создают хотя бы этой чудовищной мути, в которой не разобраться, кто же и с чем не справляется. Они признают и присваивают свои ошибки и ограничения, не сваливая все на ребенка, который у иных родителей разочаровывает их уже тем, что не становится очевидным для всех плодом их безупречного воспитания.

 

Поверите, нет, вот такие несомневающиеся в себе родители или бабушки-дедушки (многие из них педагоги советской закалки) – признак осложненного анамнеза. Когда их правота и уверенность в собственной непогрешимости им важнее, чем сами дети. У них любой проступок больше чем ребенок, разодранные штаны важнее его чувств, «двойка» - повод для наказания, неповиновение – причина для унижения. У них, всегда во всем правых, в ценностях – воспитание, процесс переделки живого, а не сам «субъект», сам ребенок, его жизнь, сейчас, в его настоящем.

 

В дар от такого детства выросшие дети получают способность функционировать, делать, что говорят, что требуется, что нужно. Они получают нежизнь, которую трудно заметить и назвать, пока не начнется депрессия, или болезни после тридцати не посыпятся одна за одной, или не начнет накрывать такая пустота внутри, такая бессмысленность существования, что захочешь причинить себе любую боль, лишь бы ощутить, что хотя бы немного жив.

 

Да, согласна, детство – это не рай. Это всего лишь период, процесс, задача, если хотите. И как его ни обустраивай, все равно будут и травмы, и сложности, и необходимость все это решать, расти, преодолевать. Но когда ресурсов, чтобы выжить, совсем мало, а проблем и травм слишком много, то можно и не выжить, не пережить возрастные кризисы, уйти. Я-то понимаю, что ко мне доходят те, у кого хватило сил, кто на камнях, но вырос. Те, у кого их не хватило, не доходят. Те спиваются, болеют, депрессуют, разбиваются на машинах, гибнут в странных историях, живут, как получается, своим детям передавая свои покалеченные модели.

 

Что поражает? Количество и интенсивность детской боли. Они так давно носят ее в себе. У многих к ней давно нет никакого доступа, все заморожено, забетонировано, спрятано с глаз долой. Хорошо с работой, трудно с отношениями. Отлично с нагрузкой, сложно с успехом. Горы претензий, мало удовлетворенности. Каждое новое достижение лишь глубже прячет чудовищную беспомощность и самооценку, отчаянно не желающую расти.

 

Им страшно, почти всегда. Страшно быть отвергнутым, покинутым, не справиться, лишиться места в своей семье, страшно быть используемым, униженным, высмеянным. Им стыдно так часто, что это невозможно уже пускать самого себя в эти ощущения. Ведь им когда-то доходчиво объяснили, что они порочны и им требуется постоянное исправление. Они виноваты во всем: что не спасли маму, не удержали отца, не вырастили достойными брата или сестру, расстраивали, мешали, разочаровывали, досаждали, просто были живыми, тем самым принуждая как-то реагировать. Они зависели, нуждались, не могли, капризничали, не справлялись, не понимали, не способны были научиться чему-то сразу, с первого раза. И они пытались хоть что-то изменить, хотя как-то дать понять, что им плохо, что хотят быть замеченными, услышанными, понятыми.

Ну не так ведь это и много, если вдуматься. Дети, если чего и хотят, то немногого. Каждый из вас способен это дать, если хоть немного разобраться в себе, хоть немного захотеть помочь самому себе стать достаточно хорошим родителем.

Травмированный ребенок – это часто тот, который должен выносить, контейнировать, переваривать и куда-то встраивать взрослые последовательные или одновременные: умиление, немыслимые ожидания, непоследовательные реакции, вседозволенность и всевластность, насилие, покидание, критику, осужедние, понукание, стыжение, использование и при этом настойчивые родительские требования в обратном спасении, уважении, преданности и любви.

 

Невозможно вернуть то, что тебе не дали. Вернется только то, что когда-то было вложено. И бог мой, сколько же вины и стыда у этих бедных выросших детей, когда они осознают, что хотели бы, так должно, и даже очень хочется вернуть своим родителям любовь и уважение. А они не могут. Не чем. И тогда они так несправедливо и так нездорово винят в этом себя, вместо того, чтобы хотя бы на старости лет дать шанс своим родителям повзрослеть и взять эту ответственность за невозвращенную любовь.

 

Понять своих детей часто возможно только через то, что осознаешь, вспомнишь, примешь последствия собственного детства. Через то, что появится или восстановится связь со своим внутренним ребенком, тем, кто помнит или просто понимает о том, что нужно каждому ребенку, ибо сам такой. С ним легче, с ним возможнее. Именно он, узнанный, защищаемый и утешаемый вами, будет помогать вам замечать своих детей. И тогда не память о вашей детской травме будет стоять между вами и вашими детьми, не ваше отчаянное желание не повторять того, что делали с вами в вашем детстве, а ваши дети, которые живут сейчас, нуждаются в чем-то и зависят от вас. Доверчиво и пока без сомнений вкладывают в вашу широкую ладонь свою маленькую ладошку в надежде, что именно вы будете тем, кто откроет им мир и поможет в нем вырасти, оставаясь рядом, и отпуская, когда приходит срок.

 

Напоследок история, от которой до сих пор не могу освободиться. Хочу чтобы и вы знали. Она реальна. Что-то навсегда меняется внутри от того, что просто ее услышала. И у вас поменяется тоже.

 

Она родилась третьей. Уже взрослые брат и сестра. У них скоро у самих уже появятся дети, и о ней совсем почти забудут родители, переключатся на внуков. Но пока она маленькая и не любит вставать в садик, особенно в полярную ночь. Рано, темно, холодно. Мама, чтобы помочь ей подняться, часто придумывает такую историю.

- Ну что же ты лежишь, ленишься. Вон смотри, за окном зайчик к тебе уже прибежал. Ну-ка вставай быстрее, здоровайся с зайчиком.

Она подскакивает с кровати и бежит к окну. Кто ж захочет зайчика пропустить. Ведь он приходит именно к ней! Но пока добегает, и пытается за темным окошком разглядеть зайчика, мама укоризненно смеется:

- Ну что же ты, вот видишь, пока ленилась, зайка и убежал, на подоконнике только следочки и оставил. А ведь так ждал тебя, так ждал, а ты все ленилась, не могла из кровати подняться.

Ей грустно так. Как же так, она зайчика подвела, да еще и до окна не достает, следочки на подоконнике бы разглядеть, но... не получается.

 

Наверное из-за той истории, когда она подрастала, зайцы – были ее любимыми игрушками. Ведь когда-то у нее был настоящий друг, зайчик, который прибегал по утру именно к ней.

 

И вот однажды... в канун ее очередного дня рождения мама повела ее в «Детский мир» за подарком, и предложила выбрать себе игрушку, любую, какую пожелает. На полке стояло много зверей, и она проходя мимо них, внимательно всматривалась в их глаза. Наверное, уже тогда она понимала, что ей нужна не игрушка, ей нужен друг. Потому что с ребятками у нее не совсем получалось дружить, а так хотелось...

 

Конечно, она его нашла – своего друга. В самом конце полки он сидел и ждал ее. Ее заяц, ее друг. Они только взглянули друг на друга, и все поняли – друзья на веки.

Несколько лет подряд он был самым любимым и самым близким ее человеком. Ему она поверяла свои тайны, его обнимала, когда было одиноко, о нем заботилась, в нем не сомневалась никогда. И еще он был только ее, и всегда рядом. Это важно, если внутри так много детского одиночества. Так мало внимания и желания ее замечать. А он замечал ее и слушал, никогда не осуждал. Всегда был на ее стороне. И любил. И был рядом.

 

Когда она стала подрастать, мама все чаще стала говорить: «Что ты все время играешь с этим зайцем?Большая уже. За уроки садись давай. А зайца пора уже выкинуть. Кому нужен этот пылесборник?»

 

Ей становилось неловко, и она, откидывая зайца от себя подальше, торопливо отвечала: «Да, ладно мам, я не играю с ним, не так он мне и нужен, но пусть будет, он же никому не мешает». После того, как за мамой закрывалась дверь, ей становилось страшно стыдно, и она обнимая его, просила у него прощения. Так стыдно, что ей приходилось от него отрекаться, от него, который ей так дорог!

И вот как-то раз, когда ей уже исполнилось четырнадцать, она приходит домой, а зайца нигде нет. Ничего не подозревая, она спрашивает свою маму.

- Заяц? Отец тут тахту ремонтировал, перетягивал, пружины просели. Я его порвала на две части, и мы его под пружины-то и подложили. Голова вот тут, а все остальное в тот конец. Тряпки не охота было искать, а подложить что-нибудь было нужно, зато теперь сидеть удобно.

 

Вот так умер ее живой зайчик. Ее друг. Она ничего не сказала маме. Что тут скажешь? Не объяснить. Просто больше никогда уже не смогла сидеть на этой родительской тахте. Сидеть на голове своего друга. На его растерзанном теле. Не смогла...

 

Всего через несколько месяцев попадает в беду ее одноклассница, и она становится свидетельницей и участницей страшных событий, навсегда изменивших ее жизнь. Проведших ее через ад суда, подростковой колонии, через то, что трудно пережить, не сойдя с ума, не желая покончить собой. Не изменившись.

 

У нее было нормальное детство, считает она. И ответственность за весь ужас своих подростковых событий она берет на себя.

- Причем тут мама? – спрашивает она меня. Действительно, причем?

 

Я знаю ее лично, и теперь она другая, взрослая, и маленькую свою спрятала глубоко-глубоко. Пройдя через колонию, через то, что было после, она получила-таки образование. Много лет работала с подростками, помогала им вовлечься во что-то интересное, полезное, спасала, слушала, понимала. Она – потрясающий человек, удивительная рассказчица, большая умница. Зачем же надо было с ней так? Нет ответа.

 

Я уже говорила участникам, почему я закрываю для себя этот вполне успешный проект. Много причин. Но самая честная звучит так: «Не могу больше». Просто не могу. Слишком больно. Не выдерживаю. Детского горя и боли, которые обрушиваются на меня в этом проекте, не выдерживаю. Своего бессилия что-то изменить. Своей неспособности объяснить взрослым людям простые вещи: нельзя так с детьми. Они же люди. С таким доверием вручающие вам свои маленькие ладошки.

 

http://www.facebook.com/irina.mlodik?fref=ts

Partajează acest post


Link spre post
Distribuie pe alte site-uri
rado7ti

...очень трогательно и грустно...но ведь мы не со зла причиняем столько боли нашим детям. Равно как и наши родители нам, а по незнанию как правильно, неопытности что ли,ведь что для одного указ, иному и не слышно, и вот методом проб и ошибок, часто из "наилучших побуждений" и ломаем дров...

Partajează acest post


Link spre post
Distribuie pe alte site-uri

Creează un cont sau autentifică-te pentru a adăuga comentariu

Trebuie să fi un membru pentru a putea lăsa un comentariu.

Creează un cont

Înregistrează-te pentru un nou cont în comunitatea nostră. Este simplu!

Înregistrează un nou cont

Autentificare

Ai deja un cont? Autentifică-te aici.

Autentifică-te acum