Детство и съемки в фильмах. Несколько историй бывших актрис


    Нередко в своих интервью актрисы, чьё детство прошло на съёмочной площадке, признаются, что детства у них по сути и не было — им пришлось решать совсем другие проблемы: справляться с неожиданной популярностью или бороться со звёздной болезнью. Но что с теми, чья актёрская карьера началась и закончилась, не успев начаться? Мы поговорили с женщинами, которые снимались в кино и сериалах в детстве, и узнали, почему они выбрали другой путь.

61942e92-0540-4be4-bcaf-a87285291915.jpg

Ирина Сабанина

В кино я попала, когда мне было десять лет. Мама привела меня на кастинг «Берега юности» — проходного фильма Льва Цуцульковского о Гражданской войне. На главную роль меня не взяли, зато взяли вместе с другими детьми на эпизодические, и мы поехали в Ялту. Съёмки шли полтора месяца. Снималась я не так много, но зато отлично отдохнула. В итоге в фильме осталось три эпизода со мной, в каждом из которых я исполняю разные роли: в одном бегу за оркестром по улице, в другом праздную чей-то день рождения в нарядном платье. Помню, что для этой сцены мне сделали кудри.

Дальше с кино как-то не сложилось. Я участвовала в пробах и в Петербурге, и в Москве. В седьмом классе меня утвердили после очередного кастинга, но когда уже шили костюм, роль неожиданно отдали дочери композитора фильма. Меня эта история сильно травмировала. Ещё пробовалась на фильм Авербаха «Девочка-воспоминание» — меня не взяли, но атмосфера там была приятная. Уже после отказа мне прислали сценарий фильма и фотографии с фотопроб. А вот рассказывать, что я играю в кино, я очень стеснялась. Потом пошла сниматься в театральную студию, и об этом тоже почти никто не знал. Кстати, я зарабатывала приличные деньги по тем временам: платили и за пробы, и за съёмочные дни.

В кино самое неприятное, что всё меняется молниеносно. Когда ты играешь, все носятся с тобой: водят за ручку, вокруг толпа взрослых, с тобой серьёзно разговаривает режиссёр — а потом люди сразу теряют интерес, и никто даже не узнаёт тебя в коридорах студии. Зато благодаря кино я встретила очень интересных людей. Я работала на одной площадке с Вячеславом Тихоновым, когда снималась в фильме «И другие официальные лица», а на студии видела Рину Зелёную. Потом работала на озвучивании фильма «Плохой хороший человек» и пересекалась с Высоцким и Максаковой.

Только сейчас я поняла, как много места кино занимало в моей жизни: репетиции, пробы грима, костюма, фото- и кинопробы. Казалось, что меня не брали из-за моих каких-то недостатков, отсутствия таланта. Теперь мне кажется, что талант и способности не были решающими, иначе не было бы этих проб и худсоветов. До этого бы не доходило дело. Но уверенности это не прибавляло. Да и внешность у меня была, наверное, недостаточно советская.

Лика Кремер

 В детстве я ходила в музыкальный кружок. Когда мне было пять, туда пришла ассистент по актёрам киностудии имени Горького и дала нам задание: мы должны были изобразить, как собираем грибы и ягоды в лесу и вдруг видим волка. В итоге меня выбрали в числе других детей, позвали на фотопробы на киностудию имени Горького. Там уже просили покривляться на камеру. Видимо, я сделала это довольно удачно, поэтому прошла в финал, после которого я получила главную роль в фильме «Карантин».

Первые съёмки длились больше полугода. После этого был этап озвучивания. Я помню точно, что изводила всех вокруг, потому что мне казалось, что кино — это просто клёвая игра, а я главный игрок, который всеми управляет. Во-первых, потому что я выросла в бывшей коммунальной квартире с семью разными родственниками, которые жили в разных комнатах, и привыкла так общаться со взрослыми. Если от первого не получалось добиться того, чего я хочу, я шла ко второму — он точно разрешит. Короче, я была не очень управляемой. Когда на площадке это поняли, половину фильма уже отсняли и менять главную актрису было нельзя — дороговато получалось. В середине сцены я могла сказать: «Вы знаете, я придумала другой текст. Можно я по-своему скажу?» Заставить меня делать то, что нужно, было непросто. Я помню, что мне покупали мороженое, чтобы со мной договориться, а я это воспринимала как должное. Мне наняли специального воспитателя, который тренировал меня на съёмочной площадке и учил со мной реплики. В общем, съёмочной группе было со мной тяжело, как если бы они взяли обезьянку на главную роль.

В следующий раз я снималась в фильме «Я — Иван, ты — Абрам», когда мне было тринадцать или четырнадцать. Я была свободным и смешным подростком. В какой-то момент один из актёров, который снимался со мной вместе, зашёл ко мне в комнату, повалил меня на кровать и начал целовать. Он был не очень трезв, но, к счастью, в этот момент в комнату вошёл мой напарник по съёмкам Саша Яковлев, и тот актёр ушел. Это было так давно, что я не помню подробностей. Не могу сказать, что это меня травмировало. Скорее я испытывала неловкость и недоумение.

У меня не было ощущения, что я как-то невероятно прославилась после того, как впервые снялась в кино. Я была единственным ребёнком в очень большой семье, и у меня было ощущение, что мир вращается вокруг меня. Это чувство было привычным. Может, я рассказывала об этом во дворе, но не уверена, что я хвасталась, потому что у нас во дворе жила Катя Лычёва. Явно, что индекс её цитирования был выше моего. Ну да, я снялась в кино, но Катя была посланцем мира и гуляла по двору с кокер-спаниелем, которого ей подарили и привезли из США.

Я оказалась значимой и получила много незаслуженного внимания в раннем детстве. Мои родственники потратили всю жизнь, чтобы стать признанными музыкантами. Я же, по сути, ничего не сделала — просто мило повторяла текст, улыбаясь на съёмочной площадке, а мне с этого момента все повторяли: «Лика у нас актриса!» Это страшная иллюзия, но тогда я не отдавала себе в этом отчёта. В реальном мире мне ещё предстояло всему научиться и всего добиться, мой капитал был равен нулю, а не тому, что сообщали мне окружающие.

Потом я училась в школе-студии МХАТ на актёрском факультете. Мастером моего курса был Олег Табаков. Какое-то время я даже играла в его театре, но учиться было тяжело. Когда я поступала, меня уже переполняли комплексы и сомнения. Переходный возраст, когда нужно соответствовать чьим-то чаяниям и кому-то нравиться, довольно мучительный. Особенно в театральном институте. Я была недовольна собой, своим весом, своей внешностью. Когда я окончила институт, я почти не пыталась устроиться в театры. Мне казалось, что ничего не получится. И мне очень не нравилась эта зависимая позиция, когда мне бесконечно нужно кому-то нравиться, а именно так устроены все театральные прослушивания и кинопробы.

Катерина Мамонтова

 Моя мама была актрисой Театра на Юго-Западе, папа тоже трудился в театре, но незадолго до моего появления ушёл работать по основной специальности — экономистом.

Когда я была в четвёртом классе, одна режиссёрка через знакомых вышла на мою маму и предложила мне сниматься в её короткометражном фильме «Синоптик». Это было интересно и волнующе: большая съёмочная группа, долгий подготовительный процесс, построенные декорации, ко мне на площадке все очень хорошо относились. И мне ужасно понравилось сниматься, конечно же: в школу не ходишь, делаешь интересные вещи, вокруг все добрые. Поэтому, когда съёмки закончились, мама сказала: «Хочешь, отнесём твои фотографии на студию Горького в „Ералаш“?» Я, конечно, видела «Ералаш» по телевизору и тут же согласилась.

На кастинги приходило очень много детей с родителями. Мы все сидели в коридоре на студии Горького, по очереди заходили в офис и пытались сыграть сценку, которую нам объяснял режиссёр. Честно говоря, сейчас не помню, давали ли нам текст учить заранее или мы читали его с листа. Иногда просили сыграть по-разному: «А теперь скажи это зло, а теперь обиженно». Через какое-то время звонили и приглашали на съёмки — или не звонили. Летом, когда дети на каникулах, обзванивали вообще всех и звали в массовку — в классе посидеть.

В итоге я снялась в двух эпизодах во второстепенных ролях. Один эпизод был зимний и мне ужасно не нравился: меня переодели в одежду, которая казалась тогда дурацкой. Там была сцена, где мы ещё с четырьмя девочками должны были занести мальчика на руках в кинотеатр. Всё это казалось каким-то унижением. Второй эпизод был летним. Я помню, что все были на нервах: режиссёр переживал, что мы не успеем за световой день отсняться, и ругался. А мне было очень скучно, и я играла с мячиком на мостках, пока он не уплыл — как у Тани из стихотворения Агнии Барто. Только мячик был съёмочный, и плыть за ним отправили кого-то из сотрудников. Весь оставшийся день у меня горели уши, и мне было ужасно стыдно. После этой истории стало понятно, что на самом деле мне это так интересно.

После я снималась в сериале «Виола Тараканова в мире преступных страстей». Это было спустя несколько лет после «Ералаша». Съёмки Таракановой были интересными (вероятно, потому что у меня была роль больше). Но сейчас за всё это скорее стыдно. Мне, безусловно, нравилось участвовать в творческом процессе, нравилось не ходить в школу, но к самому актёрству у меня никогда никаких способностей не было.

Я кстати, никогда не рассказывала одноклассникам про съёмки, но они всё равно всегда узнавали. Обычно это вызывало ажиотаж на двадцать минут. Удивление и вопросы: «Как ты туда попала, что происходит на съёмках, а как тебя родители отпустили, а как ты будешь контрольные досдавать?» А потом все возвращались к школьной рутине. В общественных местах не узнавали никогда. Часто бывает так, что в какой-нибудь новой компании, на вечеринке у друзей вдруг кто-нибудь говорит: «О, а я тебя где-то видел». И я обычно начинаю перечислять: «Во ВГИКе? В художке? В школе Родченко?» А человек отвечает: «Да нет, по телевизору, в этой, как её, „Виоле Таракановой“». И мне становится неловко. Во-первых, потому что я очень плохо играю, во-вторых, потому что, как мне сказала тогда режиссёрка: «Мы честно искали африканскую актрису, но ни одна нам не подошла, так что будем тебя красить в мулатку». И это так себе. Там вообще много проблем в этом сериале, о которых я в тринадцать, конечно, не думала.

В детстве я мечтала стать врачом, архитектором, балериной и клоуном. Причём одновременно. Потом, в подростковом возрасте, сосредоточилась на журналистике. Позже решила, что всё же хочу писать что-то более художественное, в итоге решила поступать на сценарный. Об актёрском я никогда не задумывалась. Сейчас я совсем не хочу быть актрисой, тем более что я режиссёрка и фотографка. Думаю, моё место — по другую сторону камеры.

wonderzine.com





Recenzie utilizator

Comentarii Recomandate

Nu sunt comentarii de afișat



Vizitator
Adaugi comentarii ca vizitator. Dacă ai un cont, te rog autentifică-te.
Adaugă un comentariu...

×   Alipit ca text avansat.   Alipește ca text simplu

  Doar 75 de zâmbete maxim sunt permise.

×   Linkul tău a fost încorporat automat.   Afișează ca link în schimb

×   Conținutul tău precedent a fost resetat.   Curăță editor

×   Nu poți lipi imagini direct. Încarcă sau inserează imagini din URL.


  • Conținut similar

    • julia122997
      De julia122997
      Случаи из жизни этих пользователей соцсетей лишний раз доказывают, что после расставания человек способен раскрыться с весьма неожиданной стороны.
      Бывшая добавила меня в групповой чат, где делилась фотографиями своего новорожденного сына. Спустя 8 месяцев после нашего расставания. 
      Жил с девушкой. Когда расстались (она мне изменила), выкинул ее вещи в мусорный бак во дворе дома. Теперь каждое утро вижу бомжа в ее лосинах. 
      Однажды девушка, которой я нравился, узнала, что моя бывшая мне изменяла. Поэтому она отправила ей электронное письмо со спойлерами «Игры престолов». И это по-прежнему лучшее, что когда-либо со мной случалось. 
      Моя бывшая сообщила полиции, что у меня были ключи от ее квартиры, чтобы меня вышвырнули из дома. Притом что в документах об аренде значилось только мое имя. 
      Пытался смахнуть крошку с экрана своего телефона и случайно лайкнул все 240 фотографий своей бывшей и ее нынешнего парня с их поездки на Гавайи. 
      Встретила в торговом центре бывшего с его новой девушкой. Перекинулись парой слов. Когда я уже уходила, услышала, как девушка интересовалась, кто я такая. Он ответил, что его тетя. 
      Моя бывшая продолжала зависать в тех же барах, что и я. И каждый раз, когда какая-либо девушка проявляла ко мне интерес, она подходила в ней и угрожала побить ее, если она не отступит. 
      Моя бывшая только что вошла в ресторан, где я сейчас сижу и ем картошку фри в полном одиночестве. Пишу этот твит, чтобы со стороны казалось, будто я очень занят. 
      Бывший после расставания предложил мне стать матерью его 2-й дочери. Имя уже выбрал, говорил, подхожу по внешним параметрам идеально. Проблема, с его точки зрения, была только одна: у него и 1-й дочери не было, надо было постоять в очереди. 
      Мой 1-й молодой человек после расставания обклеил весь наш маленький городок листовками; и даже не обо мне, а о моей маме. Она востребованный у нас в городе психолог, и он распечатал ее фото и написал текст примерно такого содержания: «Разрушает семьи, говорит неправду, гипнотизирует и выманивает деньги и т. д.». Притом, что моя мама вылечила его маму от глубокой депрессии (так мы и познакомились). 
      Мой молодой человек после ссоры, как и всегда, позвонил мне первым. В дверь. Стоит красивый и с цветами. Говорить ничего не стал кроме «Посмотри в окно». Бегу к окну, параллельно сообщая всей семье о своем женском счастье, а там летит на воздушных шариках плакат с красивой надписью: «Катя, я так счастлив, что мы расстались. Спасибо!» И стоит внизу ручкой машет. Мама смеялась долго. 

      Бывшая девушка любила шить игрушки. Жили мы у нее. После расставания долго не мог забрать свои вещи. Получил их все в виде игрушек.
      Мой бывший завел кучу кредитных карт и набрал займов на мое имя. 
      Один мой бывший после расставания всячески мне пакостил и выслеживал, не давая спокойно жить. Так достал, что я с радостью переехала из своего городка в мегаполис, попросив знакомых молчать о моем местоположении. Он поначалу выпытывал у них, где я, а потом решил сделать ход конем: написал объявление о моей пропаже и запостил в группы, которые занимаются поиском людей. Объявления удалять отказывался, пока не вернусь к нему. Ему ничего, а я еще пару недель общалась с волонтерами различных организаций, объясняя ситуацию. 
      Бонус: пользователи твиттера рассказали, какие вещи бывшие забрали у них при расставании
      Статуэтку свиньи, которую на 14 февраля подарил со словами «Не будь как она». 
      Мой бывший, когда уходил, забрал вентилятор, который стоял на балконе 4 года и никому не нужен был. 
      У меня бывший при расставании требовал вернуть ему карту супермаркета. 
      У меня забрали открытую пачку мюсли, открытую пачку спагетти и форму для выпекания. Это были дорогие мюсли. 
      Бывший сестры забрал кастрюлю с супом при расставании. 
      Фото УЗИ нашего ребенка в красивой рамочке. На самого ребенка не претендовал. 
      Я в свое время ржал, что в фильме «Правдивая ложь» жена забирает кубики льда из холодильника. А потом моя первая забрала 10 л жидкого мыла. Я тогда понял, что жизнь прикольнее. 
      У моей знакомой бывший мотки ниток разделил, когда разводились. 
      Парень при расставании забрал свои лайки. 
      У меня половину соли отсыпал. И лейку от душа выкрутил. Ну типа на его деньги покупалось. 
      Бывший подруги пытался оторвать обои, потому что он их клеил. 
      А вы или ваши бывшие совершали странные поступки после расставания? И как вы делили совместно нажитое имущество?
      adme.ru
    • julia122997
      De julia122997
      Дэвид Уиллианс был таким «злым родителем» до тех пор, пока не понял, что не хочет им быть. Отец, осознавший свои проблемы и проделавший колоссальную работу над собой.
      «Я помню момент, когда это произошло. Как будто я сам дал себе пощечину. Мне было холодно, но я потел под своей деловой одеждой, неся три сумки сразу и следуя за своими детьми на самокатах. Я торопился отвести их в школу и уехать на работу, и это меня злило.
      Я не просто повысил голос, я был реально зол.
      Я перестал себя контролировать, собственноручно впихнул детей в их куртки и ботинки и выставил их за дверь. Я помню это острое чувство стыда, вины и сожаления. Единственное, что меня спасло, — это то, что я не сделал ничего по-настоящему страшного. Но мог бы. Я не владел собой в этот момент.
      "Я злой отец", — подумал я тогда. Я никогда не хотел в него превращаться, а потому мне требовалось быстро исправить ситуацию.
      Это произошло пять лет назад. С тех пор я много работал над собой и пытался разобраться, что это значит — "быть хорошим отцом". Это был долгий путь самопознания, экспериментов, попыток, провалов и долгих ночных размышлений.
      Я разобрался в вопросах развития детей, узнал, что происходит с нашим телом и разумом, когда мы злимся, и как отделить наши эмоциональные реакции от реальных действий.

      Вероятно, мне стоит написать об этом книгу — я планирую это сделать. У меня есть блог, но здесь я в нескольких сотнях слов постарался изложить самые важные вещи, которые я узнал.
      Ваши дети не бесят вас нарочно
      Когда мы злимся, происходят две вещи: мы концентрируемся на самих себе и на ситуации. Мы думаем о том, что мы чувствуем, и подозреваем в действиях детей злой умысел.
      Я понял, что дети не пытаются нарочно нас разозлить. Это вообще не про нас, это про них. Вот, что может являться триггером для их раздражающих действий:
      что-то физиологическое. Они хотят есть, спать, пить или в туалет;
      что-то эмоциональное. Проблемы в отношениях, недостаток вашего внимания из-за сиблингов, работы или чего-то еще. Не забывайте, что для них вы один из самых значимых людей в мире;
      что-то эволюционное. Они растут, и их главная работа — узнать как можно больше об окружающем мире. Лучший способ сделать это — пробовать что-то новое и смотреть, что произойдет. Несмотря на то, что ответом на некоторые их действия может стать ваша агрессия, это является просто неожиданным последствием, а не целью их плохого поведения.
      И даже если иногда они могут вести себя злонамеренно, тому всегда есть причина — и вы найдете ее, если хорошенько поищете.
      Когда вы злитесь, вы причиняете им вред
      Нередко, когда мы злимся, мы разрываем связь с людьми вокруг нас. "Просто дайте мне передохнуть" или "Я не могу сейчас с этим разбираться". Нам нужно время и покой, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией, но мы должны сделать это так, чтобы дети были уверены, что мы к ним вернемся.
      Наши дети нас любят. Они хотят, чтобы мы были счастливы. Им необходимо наше внимание и любовь. Когда мы злимся на них, мы делаем их виноватыми. Они чувствуют сожаление, грусть, и — хуже всего — вину. Это тяжелые эмоции для ребенка, оставшегося в одиночестве, особенно, если он еще малыш.

      Нужно быть зрелой личностью, чтобы проанализировать ситуацию, разобраться, что и почему пошло не так, и как вы можете улучшить свое поведение в следующий раз. Конечно, всегда намного проще признать, что вы плохой человек.
      Когда я узнал, что мой гнев так влияет на детей, мне стало стыдно, но я использовал это чувство для того, чтобы помочь себе измениться.
      Я до сих пор иногда злюсь, но в этих случаях я говорю об этом детям и обещаю, что мы все обсудим после того, как успокоюсь. Если я не смог сдержать себя вовремя, я всегда возвращаюсь к ситуации и несу ответственность за свою злость — прошу прощения, если это необходимо, или просто объясняю, что произошло.
      Это нужно, чтобы восстановить отношения, которые были нарушены агрессивной реакцией, и не ждать, пока они сами нормализуются.
      Мы слишком торопимся
      Электронные письма, сообщения в мессенджерах, дедлайны и чек-листы управляют жизнями взрослых людей. Нам постоянно надо что-то делать и делать как можно быстрее. Дети живут в другом темпе. Они изучают, как устроен мир, и как получить от него то, что им необходимо.
      Это тяжелый труд.
      Они учатся управлять своими эмоциями (это начинает проявляться в возрасте четырех-пяти лет и не заканчивается до 25), заводить и развивать здоровые отношения, они учатся самоуважению, настойчивости, протесту и познают себя. Это сложно. На это требуется время. А мы уже забыли, насколько это сложно и долго, потому что все эти вещи у нас работают уже по умолчанию.
      Когда мы ожидаем от наших детей большего, чем то, на что они способны в своей текущей фазе развития, мы создаем разрыв между ожиданиями и реальностью. Этот разрыв заполняется нашим нетерпением, фрустрацией, злостью, обвинениями и их чувством вины, потому что они не оправдали наших ожиданий.
      Но если мы хотим от них нереалистичных результатов, то виноваты в этом только мы. С тем же успехом мы можем злиться на Луну за то, что она не светится зеленым.
      Преодолеть эту проблему можно не занижая свои ожидания, а научившись их правильно формировать. И это приводит нас к заключению.
      Ваше раздражение и злость — это ваша ответственность
      Как только вы это поймете и начнете работать над этим, все начнет меняться к лучшему. Это не сложно и не тяжело, но вы должны придерживаться этой позиции. И если вам это удается, то улучшатся не только ваши отношения с детьми. Улучшится ваш самоконтроль, ясность ума и взаимоотношения с самим собой.
      И если это не стоит того, чтобы потрудиться, то я не знаю, что вообще стоит».
      n-e-n.ru
    • julia122997
      De julia122997
      Лина
      Я пошла в школу в семь лет. На тот момент меня ещё никто не диагностировал, но, поскольку я аутична, моё поведение отличалось от поведения других детей. Я могла сидеть в коридоре на полу, уткнувшись лицом в колени и заткнув уши, ходить туда-сюда вдоль стенки и напевать или бормотать что-то заученное наизусть. Иногда я уходила в угол рекреационной зоны, вставала в нишу у окна и стучала в стенку. Я трясла руками, делала особые движения, была неуклюжей. Часто я никак не реагировала на других детей, потому что не понимала, что они от меня хотят. Это было совершенно безобидное поведение, которое никому не мешало: поначалу я очень ответственно относилась к учёбе и, разумеется, вела себя тихо во время уроков, не бегала на переменах.
      Но одноклассников, конечно, интересовало не то, насколько чьё-либо поведение безобидно, а то, насколько оно отличается от привычного им. А никого похожего на меня не было не только во всём классе, но, думаю, и во всей параллели. Поэтому меня начали обзывать, говорить, что я «ненормальная», насмехаться надо мной. Когда дети видели, что я не реагирую на это (а я абсолютно никак не реагировала, потому что не знала, что надо — я даже не смотрела в их сторону), они переходили к физическим действиям, чтобы вызвать реакцию. Меня били, пытались затолкать в мальчишеский туалет, садились на меня сверху, надевали мне на голову ведро, пинали ногами, отнимали вещи.
      В одиннадцать лет, после тяжёлого нервного срыва, меня перевели в другую школу. Там ко мне относились ещё хуже и били сильнее. Подозреваю, что как раз тогда у меня впервые началась депрессия. Сейчас я уже четыре месяца на антидепрессантах, но состояние, в связи с которым мне их прописали, было несравнимо легче, чем состояние в одиннадцать — тринадцать лет.
      В тринадцать я ушла в школу-экстернат. В двадцать один научилась спокойно рассказывать о своих первых школах без слёз. Но пусть и изредка, они до сих пор снятся мне в кошмарах.

      Рина
      Мне довелось учиться в школе с красивым названием — только оно было как яркая конфетная обёртка, за которой скрывается отвратительная грязь. Я человек по натуре тихий и немного нервный, и мне было сложно заводить знакомства. У меня плохо получалось установить контакт с другими детьми — мешала стеснительность, и я не знала, как к ним подступиться и как знакомиться. Поначалу дети меня игнорировали и не брали в свои игры. Ссылались на то, что я «странная», а ещё им не нравился мой маленький рост (да, я действительно была меньше всех в классе, да и телосложение у меня хрупкое). Я не могу сказать, когда точно началась конкретная травля, но по сравнению с тем, какой ад начался потом, в младшей школе было ещё сравнительно спокойно.
      В нашем классе было всего шесть мальчиков, остальные двадцать четыре — девочки. Одной девочке очень нравилось унижать меня за мою внешность. Она регулярно, так, чтобы я слышала, обсуждала с подружками, какие у меня прыщи, какое «кривое непропорциональное» лицо, что у меня глаза, «как у дохлой рыбы», какая у меня отвратительная «бомжатская» одежда. Первые несколько раз я не выдерживала и пыталась дать неумелый отпор, оскорбляя её в ответ. Но тогда она сказала, что если я ей что-то сделаю, она нажалуется своему отцу-прокурору и меня закроют на десять лет в колонии для несовершеннолетних. Сейчас это звучит смешно, не правда ли? Но тогда я поверила. Вскоре к обсуждению моей внешности присоединилось обсуждение всех моих неудач и особенностей здоровья. Они ржали надо мной, когда у меня начинались приступы аллергии из-за цветов на День учителя и прочие праздники. Они передразнивали мои приступы удушья. Они говорили, что я притворяюсь и симулирую, чтобы привлечь внимание, не понимая, как мне на самом деле было больно и плохо.
      Это привело к тому, что к старшим классам я царапала себе лицо и руки, выдирала волосы на голове, а единственным моим желанием было умереть, чтобы стать свободной. Клеймо «ненормального» закрепилось за мной ещё прочнее, начались неприятные шутки про «психушку» и «истеричек». Школа была для меня тюрьмой, откуда нельзя вырваться. После моего первого срыва с расцарапыванием лица до крови меня повели к завучу и школьному недоспихологу. Почему «недо»? На истории, как меня специально доводят, чтобы посмеяться, она сказала, что они «правильно реагируют на меня, ведь я так себя поставила».
      Родители? «Воспринимай всё с юмором. Это же просто шутки», — говорили они. Что ж, если делать мне больно — это весело и смешно, то я вообще не понимаю эту форму юмора. Я по-честному исполняла их советы «улыбаться», «игнорировать агрессора», «делать вид, что всё хорошо». Конечно же, ничего из этого не работало. За мной ходили и выкрикивали гадости в спину, регулярно спрашивали: «Ты ещё не сдохла?», отбирали мои вещи и выбрасывали их в мусорное ведро, запугивали меня и говорили, что побьют за школой. Спойлер: последнего так и не произошло, но мне пришлось в более взрослом возрасте ходить к психотерапевту около года, чтобы избавиться от одного только страха преследования. Часто я специально задерживалась в школе, пока они не уйдут курить и пить с взрослыми друзьями.
      Ну и вишенка на этом торте — случай со школьной поездкой. Из-за сильного мороза мне стало плохо, и я начала задыхаться. Приступ был очень сильным, а рядом, как назло, были только одноклассники. Мне срочно нужна была вода, чтобы развести лекарство. Тогда мне казалось, что я и правда умру, прямо тут, на холодном тротуаре, а они так и будут стоять и смеяться вместо того, чтобы позвать на помощь. Мне было страшно, а им — весело. Видимо, я что-то упускаю в жизни, раз считаю, что жизнь под угрозой — это совсем невесело. Видимо, со мной и правда что-то не так, раз я в меньшинстве.
      Как видите, раз я пишу этот текст, я тогда выжил. Положение спасла пришедшая классная руководительница, которая и оказала помощь. Вот только она же и обвинила меня в моём состоянии, сообщив, что мне не следовало никуда ехать, раз у меня проблемы со здоровьем, и если бы со мной что-то случилось, у неё были бы большие проблемы из-за меня. Конечно, из-за меня, а не из-за тех, кто бездушно ржёт и для кого чужая жизнь — это разменная монета. Вы думаете, хоть кого-то из них отчитали? Нет. Отчитали почему-то только меня. Мне до сих пор тяжело это вспоминать: весь текст я написала за час, а этот отрывок не могла написать четыре дня.
      Ничто так сильно не подорвало мою социализацию, как школа. Что я оттуда вынесла, кроме академических знаний, восемьдесят процентов которых мне в жизни не пригодились? Ненависть к себе, аутоагрессию, низкую самооценку и отвращение к собственному телу и личности, недоверие к людям и социальную тревожность, панические атаки и как венец — тревожно-депрессивное расстройство личности и параноидальные мысли. Как и идею, что человеческие коллективы — это угроза и что никому нельзя верить. Мне потребовались годы, чтобы изжить из себя хотя бы треть всего этого, и то — я до сих пор себя ненавижу, мне сложно знакомиться и у меня часто идут крахом социальные контакты. И лучше бы у меня вообще не было никакой социализации, чем школьная.

      Айман
      Когда я училась в средних классах, я думала, что умру в концлагере. Я была аутичной, и хотя тогда ещё не знала об этом, отличия были заметны, и дети мне этого не прощали. Одноклассники меня душили, постоянно таскали мои вещи, смеялись после каждого моего слова так, что я на уроках теряла дар речи: открывала рот и не могла ничего сказать. До двадцати трёх лет я боялась разговаривать на английском из-за того гвалта, который вызывало у одноклассников любое неправильно произнесённое мной слово. Я боялась говорить на английском даже тогда, когда уже свободно читала книги в оригинале.
      Очень долго я боялась детского смеха. Спустя три года после школы при виде смеющихся подростков я начинала оборачиваться, мои руки начинали дрожать, и я переходила на другую сторону улицы. Из-за того, что мои вещи постоянно ломали, я несколько лет обсессивно проверяла, на месте ли они. Чувствовала себя грязной из-за «сама виновата» со стороны взрослых и «не трогайте эту тетрадку, она до неё дотронулась» со стороны детей.
      Травля со стороны взрослых была не менее тяжёлой. Глупые замечания некоторых учителей о том, что я «упала с самосвала, тормозила чем попало» были ничем по сравнению с их антисемитизмом. Самым нелепым было то, что учителя травили меня из-за еврейства, но, вероятно, сами не замечали, что делают. В школе у меня была сильная еврейская идентичность и сионистские взгляды как у Зеэва Жаботинского, поэтому любой антисемитизм в школе я воспринимала на свой счёт. А травля делала мою еврейскую идентичность ещё более сильной, потому что этот опыт позволял мне ассоциировать себя с евреями прошлого.
      Я училась в Донецке — город и до войны не казался мне дружелюбным. Если у нас были «пророссийские» учителя, они нахваливали Екатерину II, которая создала черты оседлости, и Богдана Хмельницкого, который устраивал еврейские погромы. На уроке литературы сцену из «Тараса Бульбы», где «жидов в воду побросали» во время погрома, воспринимали как смешной момент, и я, слушая всё это, ломала карандаши и то и дело старалась улизнуть из класса «в туалет», чтобы просто прийти в себя, чем вызывала ещё больше насмешек одноклассников. Я чувствовала себя абсолютно бессильной. Как будто я попала в антиутопию.
      Не важно, на чьей стороне были взрослые — евреи были для них недолюдьми, и учеников-евреев фактически заставляли это принять. К счастью, в моём случае им этого не удалось, но антисемитизм для меня до сих пор очень сильный триггер. Даже ситуации, когда люди на улице обвиняли меня в том, что я принадлежу к «народу-паразиту», я не воспринимала настолько тяжело, как ту школьную травлю. Потому что в школе я была совершенно бессильна: и по отношению к толпе детей, и по отношению ко всемогущим взрослым.

      Сэм
      Что касается моей идентичности, я называю себя небинарным человеком. Ориентация у меня сложная, и думаю, что ни один существующий термин не сможет её точно описать, так что я называю её просто квир*. Я предпочитаю использовать множественное число, потому что считаю его нейтральным. Где-то в промежутке одиннадцати-двенадцати лет у меня стало появляться странное ощущение. Помню, что тогда я задали вопрос родителям: «Я точно мальчик? Может, я на самом деле девочка и просто родился в другом теле?» Они же предложили «посмотреть в трусы и не думать об этом». Потом я спросили: «Может быть, я не мальчик, не девочка, а что-то другое?» Но ответ был тем же. Где-то в семнадцать лет я приняли себя как небинарного человека.
      Сейчас я оканчиваю последний курс в колледже, куда ушли после восьмого класса школы. К сожалению, я всё ещё не говорю о своей квирности, соответственно, никто из одногруппников не знает о моей идентичности. Впрочем, в нынешнем коллективе у меня нет друзей, так что я во многом закрыты от окружающих. В школьные же годы меня травили. Причина, по которой люди заподозрили о моей квирности, остаётся для меня загадкой. Я ни разу не поднимали среди одноклассников тему своей ориентации или идентичности, но при этом я довольно часто слышали в свой адрес высказывания гомофобного содержания. Причём те же люди часто называли меня «девкой» и «бабой».
      В первой школе обстановка начала становиться нездоровой где-то в начале пятого класса; пик травли пришёлся на конец пятого и шестой класс. Травили меня не только вследствие гомофобии. Я нейроотличные и не могли держать зрительный контакт во время разговора, у меня это вызывало очень сильный дискомфорт. Но это мало кто понимал, и многие одноклассники считали, что я не смотрю в глаза из-за надменного отношения. Часто дело доходило до того, что они задавали глупые, неудобные вопросы. Иногда бывало так, что подходила компания из четырёх человек и они намеренно, с выпученными глазами просверливали взглядом, чтобы сделать мне плохо. Меня несколько раз пытались избить. Обычно, правда, они просто вытаскивали мои вещи из шкафчика, чтобы закинуть в дальний угол и затоптать или разбросать по коридору.
      Я пытались игнорировать наиболее токсичных одноклассников. Часто в таких ситуациях в школу приходили родители, чтобы поговорить непосредственно с теми, кто участвовал в травле, но как правило, это не помогало, и одноклассники становились ещё враждебнее. Во второй школе меня травили за то, что я часто пропускали занятия. Группа одноклассников постоянно меня преследовала и висла надо мной, куда бы я ни пошли. Я обращались к психологу. Учителя ничего не предпринимали.
      wonderzine.com
    • julia122997
      De julia122997
      В чём проблема бесконечных снимков
      Ни одно предыдущее поколение детей не могло похвастаться таким богатым материалом для будущей автобиографии. Каждый месяц я загружаю в облачное хранилище сотни мегабайтов фото и видео, посвященных детям. Во время отпуска на море интенсивность съёмок резко возрастает. А вот, скажем, моё детство целиком умещается в двух фотоальбомах (на развороте — 1986 год: четыре фотки, две — из фотоателье). У моих родителей от доинститутской жизни вообще остался десяток-другой чёрно-белых снимков, включая школьные групповые портреты.
      Пока мы только осмысливаем это явление, и большая часть тревог связана не с самим фактом съёмок, а с тем, как родители их используют в социальных сетях. Люди волнуются из-за нарушения приватности обладателей чумазых мордашек, из-за возможности киберзапугивания или того, как их будут использовать алгоритмы распознавания лиц. К мамам, которые постят детей — а постят их, согласно исследованиям, чаще именно они, — много претензий и другого характера. Их осуждают за цифровой нарциссизм и попытку выглядеть более успешными при помощи детей, которые посещают младенческую секцию фигурного катания.
      Но если отодвинуть в сторону вопросы публикации, интересно само явление: когда родитель смотрит на ребёнка через экран гаджета в самые яркие моменты, насколько это влияет на его миро- и самоощущение?
      Может, дети думают, что вся их жизнь — это такое кино, сцена для действия и свершений? Что выглядеть здесь важнее, чем проживать? Что больше всего они ценны, когда папа достает камеру, а ты в лучах заката стоишь, поставив ногу на футбольный мяч?
      Ещё один повод для беспокойства — что, если мой ребёнок все время смотрит на свои фотографии и снимает сам себя?
      Эта электронная игрушка душит детское творчество, и теперь из него вырастет — о нет! — видеоблогер? (Несмотря на то что в этом нет ничего плохого, большинство серьёзно настроенных родителей полагают, что видеоблогеры — это люди, у которых вместо умозаключений получается только междометие «Вау!».)

      Что говорит наука
      Учёные только начинают исследовать феномен бесконечных фоточек. Одни исследования, например, говорят, что большое количество селфи коррелируется с низкой самооценкой. Другие уверяют, что люди, которые всё время заглядывают на свои изображения в профиле, наоборот, слишком влюблены в себя. То есть пока делать однозначные выводы о связи между нарциссизмом отпрыска и бесконечностью его портретов трудно.
      Мэриэнн Гарри, профессор психологии в Университете Виктории в Веллингтоне (это в Новой Зеландии), озаботилась другой проблемой — влиянием съёмок на памятные воспоминания детства. Ведь мы как раз и достаём камеру, чтобы это счастливое барахтанье в снегу осталось с нами навсегда. Так вот, изучив вопрос, она получила печальные доказательства: чем многочисленнее радостные луки, тем меньше события удерживаются в нашей памяти.
      Всё работает известным образом: когда мы достаем гаджет, мы фокусируемся не на самом событии, а на процессе съемки
      Иногда мы при этом кричим: «Мить, ну обними сестру! А улыбка где? А развернуться боком можете?» Потом эта куча однообразных кадров сливаются в хранилище, и их даже пересматривать тяжко: ни у кого рука не поднимается наводить там порядок и удалять неудачные.
      Исследование, в котором студенты разгуливали с фотоаппаратом по музею, тоже демонстрирует «эффект фотографического ухудшения памяти». Если периодически щёлкаешь аполлонов, то в целом запоминаешь меньше деталей, меньше самих объектов и хуже разбираешься с местами их расположения, чем если бы вы отправились в храм искусства с пустыми руками.
      История с воспоминаниями плоха не только для родителей, но и для детей. Подумать только: человек, который через несколько лет должен рассказывать вашему бойфренду, как вы описались на утреннике, сам все забыл. Родитель — человек, которой учит осмыслять опыт и говорить о нём, а какой опыт он поможет обсудить сейчас? Как накладывать светофильтр?
      Ну ладно, это ещё не самая главная беда: гораздо хуже, что мы так носимся с этими изображениями и нарядными платьями. А дети страшно чувствительны к чужому мнению: уже начиная с 14 месяцев они меняют поведение в зависимости от того, как на него смотрит взрослый. В экспериментах было отмечено, как ещё не говорящие дети меняли свое решение нажимать или не нажимать на кнопку на роботе, расшифровывая невербальные сигналы экспериментатора. Им невероятно важно то, чему мы придаем значение.
      Довольно трудно читать мораль девочке-подростку, что внешность — не главное, если последние 10 лет мы только и делали, что акцентировали внимание на ракурсах и цвете варежек.

      Что мы можем с этим сделать
      Нет, отключить камеру и перейти на кнопочный телефон не выход. Нам как-то придется жить с всевидящим оком. Главное — научить продуманности в обращении с техникой. Например, вслух поразмыслить: зачем мы сейчас фотографируемся? Что хотим запомнить? На чём поставить акцент? Как мы это делаем? Мем про четыре вида фоток для разных соцсетей — наглядная демонстрация школьнику, что красоваться можно с нескольких сторон.
      Верное решение — посматривать по сторонам, когда снимаешь, быть более внимательным. Не отдавать памятные мгновения переносной карте памяти, а сохранить свою. Проговаривая дома, как здорово папе удалась стойка на руках, а Ванечка неподражаемо ловил ртом снежинки, — так мы ещё раз закрепляем событие.
      Если вас беспокоит, что ребёнок делает много селфи, попробуйте влезть в кадр — будет селфи с мамой
      Нет, правда — это же отличный шанс поговорить о том, как он себя презентует миру, чего хочет добиться, как он воспринимает себя и что думает о реакции окружающих на шапку с ушами, маму на заднем плане и о прочих интересных вещах.
      Важно быть осторожнее с комментированием чужих фотоснимков. Когда мы отпускаем замечания, посвященные Ким Кардашьян, ребёнок это может по-разному интерпретировать и даже сделать выводы о наших ценностях.
      А, ну и, конечно, никогда не выкладывайте себе в фейсбук фотку, если вам на это не дают согласия и даже повод дурацкий: «Что значит у тебя свитер немодный?! Не выдумывай! Его бабушка два месяца вязала!»
      mel.fm
    • julia122997
      De julia122997
      Маша Решетник - студентка
      К депиляции я отношусь с осторожностью и предпочитаю делать её сама. Об удалении волос я впервые задумалась лет в двенадцать-тринадцать. До сих пор помню, что было лето, я жила на даче. В одно утро я проснулась с чётким желанием сбрить волосы с ног, хотя они были тонкие и светлые и никто, кроме меня, их не замечал. Подозреваю, что это произошло из-за подруги. В какой-то момент я поняла, что у неё больше нет волос на ногах и мы теперь отличаемся, а её гладкие ноги выглядят привлекательнее, чем мои. При этом я всегда была равнодушна к рекламе Venus и ногам супермоделей по телевизору — никак не примеряла такой образ на себя.
      Неудачный опыт депиляции случился, когда я захотела избавиться от светлых усов. Я выбрала специальный крем для удаления волос на лице. Сделала всё, как было написано в инструкции, даже протестировала на небольшом участке кожи, чтобы выявить аллергию, и нанесла состав на указанные пять минут. На второй минуте я ощутила жуткое пощипывание — сразу же смыла крем с лица, но было поздно. Кожа над губой была вся красная, я даже не сразу поняла, что её разъело до образования ранок. У меня нежная кожа, которая на всё реагирует остро, поэтому у меня куча разных успокаивающих и заживляющих кремов, которые меня и спасли. Самое главное — начать сразу же что-то делать и не ждать, что всё пройдёт само по себе. Да, всё прошло, следов никаких осталось, но заживало достаточно долго. Больше я подобными кремами не пользовалась.
      Я делала всё: депиляцию кремом, восковыми полосками, эпилятором, — но по итогу предпочитаю депиляцию бритвой. Мне не зашёл крем, восковые полоски тоже: и воск, и волосы остались на мне, салфеток для удаления воска оказалось мало. В итоге пришлось стирать всё спиртом. То ещё веселье!
      Пока я не думаю отказаться от удаления волос полностью. При отсутствии эпиляции я испытываю дискомфорт, мне не очень приятно ощущение прикосновения к неэпилированной коже.
      Лина Маркина - менеджер по продажам
      Я отношусь к эпиляции спокойно — это личный выбор каждого независимо от гендера. К сожалению, волосы на теле женщины демонизируют давно — словно это что-то стыдное и не имеющее права на существование. Тогда как мужчины спокойно разгуливают с открытым воротом рубашки, из которого рвутся на волю локоны страсти. Я надеюсь просто, что в ближайшее время всех перестанет так сильно волновать, удаляет ли кто-то волосы или нет.
      Трудно вспомнить, что заставило меня впервые побрить ноги — мне было тринадцать лет и я, неумеха, сбрила себе кусок кожи. Просто казалось, что это, как и месячные, показатель взросления. Не думаю, что я тогда обращала внимание на рекламу — но блестящие ноги актрис в сериалах, конечно, вызывали зависть.
      Однажды по совету подруг я пришла в салон на шугаринг зоны бикини. К тому моменту я уже много лет пользовалась услугами мастеров эпиляции и никогда не сталкивалась с проблемами. Я знаю, что это больно, но терпимо. Однако мне не повезло с мастером: она недостаточно нагрела сахар. Я заметила это, но мастер уверила меня, что больше греть не нужно, и приступила к эпиляции — такой боли я не чувствовала никогда в жизни. Я удивлена, как на мои крики не сбежались посетители торгового центра. Мастер удивилась, что мне больно: «Ну что ж вы не предупредили, что у вас кожа чувствительная? Мужчины приходят эпилировать спину — и не жалуются». Я увидела, что из пор начала просачиваться кровь (немного, но всё же), но мастер продолжила работу. Через пять минут всё было кончено — и я со слезами на глазах оделась и ушла. Дома я обнаружила, что вся зона бикини в кровоподтёках и заметных ссадинах. У моего молодого человека на тот момент возникло много вопросов касательно синяков у меня в промежности.
      Я ещё долго не ходила на депиляцию в этот салон, а на мою жалобу на сайте никто не ответил. С тех пор я всегда предупреждаю во время записи, что у меня чувствительная кожа. И выбрала другой вид депиляции — полимерным воском. Это самый безболезненный для меня вариант. Что касается остальных частей тела — подмышек и ног, — там кожа менее чувствительная и я отдаю предпочтение обычному воску или бритве.
      Мне самой не очень комфортно быть волосатой, поэтому моему (-им) партнёру (-рам) приходится иметь дело с данностью. Я спрашивала мужчин, что они предпочитают, но больше для внутренней галочки, непонятной мне самой. Я делаю депиляцию довольно редко, потому что у меня никогда не хватает терпения отрастить достаточную длину волос. Но перед отпуском я всегда хожу к мастеру, просто чтобы не думать в поездке о бритве или отросших волосах.
      При этом всё чаще я слышу от друзей-мужчин и партнёров, что им не нравятся волосы на своём теле по разным причинам: гигиена, жарко, мешает. Я сторонник того, чтобы люди делали так, как им удобно, но всё же следили за длиной. Мало кому приятно снимать с себя (или вынимать из себя) длинные кудрявые волосы родом с лобка.

      Катя Фирсова - студентка
      Мне очень нравится гладкая кожа, в меньшей степени из-за внешнего вида, в большей — потому что прикосновения к ней чувствуются как-то особенно. Например, если бы всё моё тело было покрыто таким же нежным пушком, как на внутренней стороне руки или на лице, я бы оставила всё как есть. А пока удаляю волосы.
      О вариантах с более долговременным эффектом я задумалась лет в восемнадцать. К тому моменту я уже пользовалась бритвой и утомилась каждые два-три дня проводить одни и те же процедуры. Конечно, сначала я испробовала всё, что можно было сделать самой дома: был и электрический эпилятор, и восковые полоски, и самодельная сахарная паста, которая в итоге застыла на дне кастрюльки. Результаты были в целом нормальными. Правда, я не обрабатывала зону бикини, а именно там волосы доставляли мне наибольшее неудобство. Так что я собралась в салон. Выбрала тот, что уже был проверен подругой, и записалась на шугаринг.
      Сама процедура прошла в целом безболезненно, краснота спала через часа полтора-два, я даже подумала, что зря откладывала это дело так долго. Ужас начался утром после. Кожа покрылась мелкими прыщиками, была красной, зудела и оставалась такой следующие три дня. Ещё неделю эти участки щипало, а я каждый день обрабатывала кожу успокаивающим лосьоном и заживляющим ранки кремом. На момент, когда раздражение прошло, уже показались новые волоски — отлично, в общем, сходила. Трудно сказать, что именно стало причиной такой реакции. Может быть, неаккуратный мастер или некачественный сахар, может, моя не привыкшая к такому кожа, может, тот факт, что сразу после мастер присыпала эту зону каким-то тальком, а может, совокупность всего. К счастью, никаких следов моего неудачного опыта не осталось, но ни воском, ни сахаром я вообще больше не пользуюсь.
      В последний раз я была в салоне, когда решила попробовать лазерную эпиляцию. По болевым ощущениям было похоже на воск, но результат оказался лучше. В салоне я сделала две сессии, а в прошлом году купила домашний фотоэпилятор. Пожалуй, из всех перепробованных методов этот оказался самым комфортным. Теперь волос сильно меньше, а те, что всё ещё растут, стали тоньше и мягче и появляются медленнее. Возможно, в салоне этого результата получилось бы добиться быстрее. Но я живу в Германии, тут все косметические процедуры сильно дороже, а качество оставляет желать лучшего.
      В последнее время я делаю эпиляцию ещё реже. Полного эффекта от фотоэпилятора хватает где-то на две недели, пока волоски значительно отрастут, пройдёт ещё три. Я бы хотела сказать, что стала равнодушнее к этому относиться, но, если честно, мне просто не хватает терпения сначала бриться, а потом елозить прибором по телу.
      Маша Шмыкова - инженер
       Я отношусь к эпиляции как к вынужденной мере, но отказываться от неё полностью пока не собираюсь. Увы и ах, физиология решила, что я должна обрастать волосами в тех местах, где мне хотелось бы быть гладкой. Конечно, когда-нибудь парадигма сдвинется и всё больше мужчин будет делать эпиляцию, а женщины, наоборот, чаще от неё отказываться. Но как быстро это произойдёт, сказать невозможно. К тому же многие мужчины не рассказывают, что убирают волосы.
      Первый раз я удалила волосы, отправляясь в геологическую экспедицию в горы, — на это меня надоумила подруга. Влияние рекламы я при этом особо не чувствовала. Ролик со скользящим платком был смешон: сила притяжения в любом случае заставила бы его сползать, даже будь на ноге лес волос! Был и период, когда я категорически отказывалась от депиляции зоны бикини. Однажды мой молодой человек предложил мне убрать волосы на ней — помню, как вспылила, начала кричать на него и едва ли не топать ногами, так меня это возмутило.
      Как-то раз коллега порекомендовала своего мастера по депиляции, расхваливая удаление волос сахаром и суля месяц гладкой кожи. Она предупредила, что в первый раз может быть больно, но потом — почти не ощутимо. Я записалась на депиляцию подмышек и глубокого бикини. Подмышки я выдержала. С бикини было сложнее. Дело в том, что волосы у меня очень светлые, а кожа чувствительная и склонная к раздражениям. Когда я нервничаю, то краснею — и к коже приливает кровь. От сахара я орала — не выдержав и половины классического бикини, попросила мастера остановиться. Ещё полчаса после процедуры я сидела в салоне, пытаясь прийти в себя. После этого мне даже было тяжело шевелить ногами, а дома мой молодой человек дул на пострадавшие места, чтобы стало хоть немного легче.
      Больше я не делала ни воск, ни сахар в зоне бикини. Мне просто это не подходит. Всё прошло, но травма осталась — психологическая. Сейчас я со всем справляюсь дома эпилятором. Хватает надолго, боли немного, дёшево. Для подмышек и зоны бикини у меня бритва, это очень чувствительные участки, так что мне важно контролировать процесс. Думаю о лазере или фотоэпиляции, но меня пугают отзывы.

      Аня Сахарова - журналистка и блогерка
      К эпиляции я отношусь неоднозначно. Не могу сказать, что полностью негативно: многим женщинам эпиляция позволяет чувствовать себя социально приемлемыми. Думаю, в скором времени эпиляцию будет делать всё больше мужчин — во многом в связи с развитием квир- и дрэг-движения. А всё больше женщин, наоборот, смогут отказаться от эпиляции, не чувствуя давления.
      Если задуматься, удаление волос — странная практика. Каждый месяц — а то и чаще — мы избавляемся от того, что всё равно в итоге появится снова. Многие противники феминизма, обвиняя женщин в отказе от эпиляции, говорят, что удаление волос — это вопрос гигиены. Это не совсем так. Любой из видов эпиляции подразумевает определённые риски: травматизация кожи, раздражение, порезы, ссадины. В этом нет ничего гигиеничного.
      Я начала брить волосы лет в двенадцать. К тому моменту у меня уже были достаточно тёмные волосы, а мнение общества начало беспокоить. В школьном возрасте никто не говорил, что что-то «не так» с моим телом. Реклама по телевизору тоже не давила, просто эпиляция казалась данностью: кожа должна быть гладкой. Так что я всеми способами пыталась избавиться от волос на теле. Вначале это было бритьё. Летом я могла бриться каждый день, после чего у меня было ужасное раздражение, но я всё равно не могла остановиться. На следующий же день у меня отрастали чёрные «пеньки» — они казались мне страшнее раздражения. Ещё я пробовала шугаринг. У меня очень низкий болевой порог, и, например, эпиляция раз в две-три недели ощущалась не очень болезненно. Но если я делала это раз в четыре-пять недель, было больно как в первый — до слёз! Эксперименты с воском тоже закончились неудачно.
      Однажды подруга посоветовала мне мастера по электроэпиляции — она была довольна результатом. Я тогда мечтала избавиться от волос навсегда, и казалось, что этот метод может помочь. Я ожидала, что мы с мастеркой уложимся в восемь сеансов по три-четыре часа. В итоге всё пошло не так — сеансы растягивались на семь часов и проходили раз в два-три месяца. После них ноги покрывались сукровицей. Между сеансами нужно было мазать кожу специальным раствором белого цвета — и летом в жару я не могла выйти на улицу в шортах или юбке.
      Суть электроэпиляции в том, что в каждую волосяную луковицу вставляют иглу и пускают ток. Это очень больно, на месте «укола» потом остаются точки. У кого-то они проходят быстрее, но у меня заживали по полторы недели, а потом на их месте появлялись красные отметины. Это продолжалось год. Однажды я заметила, что волос стало меньше раз в пять-десять, но уже не хотела продолжать: было слишком больно и отнимало много времени.
      Начало сеансов пришлось на тот момент, когда я уже задумывалась об идеях феминизма и разделяла их, но в то же время чувствовала неудобство от волос на ногах. Спустя год я уже так настрадалась, что мне было всё равно. После электроэпиляции остались шрамы на месте каждой волосинки — кажется, они прошли только сейчас, спустя три года. Да и вся процедура теперь кажется мне странной: чтобы избавиться от волос, за сеанс тебя сотни раз протыкают иголкой с током. Звучит как средневековая пытка! Я знаю, что давно появились более современные методы эпиляции, но в моих глазах их все уже не оправдать.
      Сейчас я брею тело раз в две недели. С одной стороны, я принимаю свои волосы и не переживаю как раньше, когда что-то вырастает. С другой — мне важно быть социально приемлемой, потому что помимо моих друзей и близких людей, у меня есть дела — по работе, в банке, где угодно. И мой внешний вид влияет на ход этих дел. К сожалению, для многих людей и организаций с волосами я могу оказаться тем человеком, которому они не захотят помогать. Ещё я хожу на спорт — и там я тоже чувствую потребность не быть белой вороной.
      Я рада, что беспокойство осталось позади, и сейчас я могу пользоваться бритвой раз в две недели. Это немаленький срок, учитывая то, что волосы появляются уже на третий день.
      Маша Иванова - журналистка
      (имя изменено по просьбе героини)
       Мне кажется, что эпиляция — одно из самых наглядных проявлений гендерных стереотипов, о котором ещё лет десять назад мало кто задумывался. Но что с этим делать для себя, я так и не решила. Я очень спокойно (и даже с радостью) воспринимаю волосы на теле других девушек, но не на себе. Я могу неделю не брить ноги и не переживаю, если на ближайшую удобную дату нет записи на эпиляцию подмышек, но всё равно не чувствую себя до конца уверенной в том, как я выгляжу.
      Ещё у меня есть чёрные волоски над верхней губой. Я могу не замечать их месяцами, а потом при определённом освещении увидеть и расстроиться. Раньше я использовала крем для депиляции, но потом обнаружила, что после отдыха на море на этом месте возникает пигментное пятно. Думаю, что из-за взаимодействия с ярким солнцем (даже если использовать крем заранее) появляется слабый химический ожог.
      Мой самый большой ужас связан с восковой эпиляцией. Пару раз я удаляла волосы над губой в салоне с помощью воска, и всё было относительно нормально. А в последний раз, как раз перед новогодними праздниками, у меня началась жуткая реакция: высыпали мелкие прыщи, которые очень долго проходили. При этом я уверена и в мастере, и в продукте, который она использовала. После этого я всерьёз задумалась о том, чтобы забить и оставить всё как есть. Я бы попробовала лазерную эпиляцию, но боюсь, что на месте волосков останутся заметные шрамы — к такому я точно не готова.
      wonderzine.com
  •